Рассказ

«Проводи нас до ворот, товарищ старшина».
(из песни)

После утреннего развода в военном гарнизоне чувствовалось нездоровое оживление, нарушающее привычный распорядок службы.

Тем более день был выходной. Батальон разошёлся по своим расположениям, а офицеры во главе с комбатом направились в здание штаба. Это и наводило на мысль, что произошло нештатное событие.

-Что-то засуетились отцыкомандиры? Не впарили бы ненужную развлекуху вместо выходного, - буркнул сержант Свиридов, командир первого отделения первой мотострелковой роты.

И как накаркал рыжеволосый сержант. Вскоре в расположение роты стремительно влетел капитан Воловик в ладно подогнанном обмундировании. Приказал дневальному построить роту, затем дал команду командирам взводов отрядить по три-четыре человека для выполнения предстоящего задания из числа старослужащих.

В своём кабинете объяснил выбранным суть задания, не преминув при этом дать необходимые наставления, в обиходе именуемыми Ц.У. Оказывается из соседнего подразделения локаторщиков сбежал солдатик, посему окружное командование спустило приказ соседним частям организовать пикеты в разных местах на окраине города Т…

В батальоне задание поручили только бойцам первой роты. На то она и первая, куда подбирали более подготовленных. Первое отделение выбрало «счастливчиков»: сержант Свиридов, рядовые Ярохмедов, ловкий гибкий осетин и Пакин – псковский весельчак, «скобарь» - такое уж прозвание у псковских.

Возглавили группы лейтенанты Морозов и Сёмкин, а также старшина роты прапорщик Прибытков. Приказано лишнего ничего не брать, затариться лишь сухим пайком в гарнизонной столовой. Получили приметы бегунка, который покинул часть «голым», то есть без оружия. Надо отметить невольно нарушил планы выходного дня у некоторых.

-Чтоб его приподняло да шлёпнуло, будь он неладен! – сверкал недовольным взглядом южанин Ярохмедов...

Радовало то, что поступили под начало прапорщика Прибыткова Семёна Петровича, строгого, несколько даже сурового вида.

И новобранцы поначалу, глядя на него, испытывали определённую робость:

«Во попали! Этот даст жизни».

Но напрасно тушевались: да, он был строг, но неуклонно справедлив. Среднего роста, коренастый, грех не вспомнить поэта: «Ладно скроен, крепко сшит»...

Всю сознательную жизнь Прибытков посвятил службе. Армеец до мозга костей, так отзываются о подобных, но без издёвки, не солдафон, как Грибоедовский Скалозуб.

В полной мере поднаторевший в своём деле (как никак и фронт за плечами) не терпел ни малейшего разгильдяйства (любимое слово) со стороны подчинённых.

Частенько доставалось нарушителям Устава. Особенно нетерпим был в отношении расхлябанности ношения формы.

Застигнет врасплох расслабившегося воина, неважно «дед» тот, «черпак» или «молодой» и выдаст подобающую порцию внушений. Объявит положенный наряд вне очереди и добавит от себя перцу, поскольку слыл острым на язык, проявляя ещё и едкое остроумие:

-Подворотничок давно просит стирки. А сапогами глину месил, разгильдяй? Вычистить, чтобы всё блестело, как у кота яйца, и доложить.

Не дай бог кому-либо ослабить поясной ремень, с особым шиком болтающийся чуть ли не на бёдрах, тут же возьмёт бляху в руку, прокрутит её в два оборота и выдаст:

-Это тебе калитка в воротах что ли? Да тут мужик в тулупе пролезет.

Нарушители отрабатывали наряды в качестве дополнительной силы на кухне, ну а в казарме драить полы - всегда пожалуйста. Всё справедливо, и какие могут быть обиды? Если только на себя. Собственным примером и отношением к службе добился уважения прапорщик. Семён Петрович категорически не принимал от рядового и сержантского состава обращения к нему «товарищ старшина». Всегда недовольно обрывал:

-Я вам не старшина, а прапорщик. Старшина – это должность, а прапорщик – звание.

Не так уж и давно институт прапорщиков был снова возрождён в армии...

Много времени старшина проводил в своей каптёрке, в которой просто священнодействовал. Всё разложено строго по полочкам, как говорится, «всякий сверчок знай свой шесток».

Трепетное отношение к порядку, вещам привнёс с войны. Собственно говоря, возможно, как и все хозяйственники, был прижимист, но в меру. Выдавая взамен новое обмундирование, требовал от солдат бережного к нему отношения.

Хозяйственная жилка Прибыткова проявлялась во всём, досадовал даже, если обнаруживал самые мелкие недостатки. Старшина находил и привлекал к какой-либо работе рукастых ребят. Особенно ценил тех, кто имел навык в столярном, плотницком деле. Не скрывал досады к так называемым, по его выражению, «сачкам», например: музыкантам оркестра, писарям… Их ведь и в нарядах не увидишь и к хозработам не привлечёшь к величайшему недовольству старшины.

…Группу прапорщика высадили на развилке двух дорог, выходящих из города. Нацепили на рукав повязки с надписью: «Патруль», рассредоточились. Ну, что, собственно, вменялось? Большими-то полномочиями не наделены.

Останавливали некоторые легковухи с пассажирами, ища сходство по скудным приметам беглеца среди молодых пассажиров.

Добросовестно, как и положено, дежурили до обеда. Между тем июньское солнце начинало припекать. В безоблачном небе, напоминающем синюю гладь моря, - полная тишь, безветрие.

Обедать расположились возле дороги, на луговой полянке, обильно расцвётшей васильками пурпурного вида. Одного воина всё же держали в карауле, сменяясь во время перекуса. Честно говоря, все понимали, что вряд ли обнаружат беглеца. А сержант Свиридов вообще заявил, мол «это дело тухлое и скорее всего тот уже слинял или отсиживается, выжидая». Скорее всего так полагал и старшина, но приказ есть приказ, который, как известно, не обсуждается.

А пообедали со смаком. Расторопный Пакин, по его выражению, «надыбал» неподалёку четыре кирпича, тут же смекалистый Ярохмедов соорудил из них импровизированную печь. Наломали сухих веток, щепок, разогрели три банки тушёнки, заправили отварными макаронами ещё в столовой, наелись от пуза. Запили это дело чаем из термоса. Так что и расслабились, поглядывая в сторону прапорщика, стали расстёгивать пуговички на гимнастёрках, ремешки ослаблять.

-Чего засмущались, словно девки красные, разоблачайтесь, чай не в гарнизоне и не в строю, - успокоил всех старшина. Сам тоже распоясался.

Морщины на лице словно разгладились, старшина приобрёл вполне домашний вид. И вот в такой непродолжительной демократичной обстановке произошла непринуждённая беседа.

-И чего парню не служилось? Девка на гражданке, небось, изменила? – предположил осетин Ярохмедов.

-Никогда таких не понимал, - включился в разговор прапорщик...

Помолчав малость, задумчиво произнёс:

-Найдут, конечно, парня, куда он денется, если только сдуру не сотворит глупостей.

-А чего ему светит? – поинтересовался сержант Свиридов.

-Кто его знает, всё зависит от причины побега – старшина прокашлялся после глубокой папиросной затяжки. – Разберутся, самое худшее - дисбат.

-Товарищ прапорщик, на фронте сталкивались с дезертирами? – поддержал беседу Пакин.

-Встречал, слыхал и о самострельщиках, но этих не видел. До конца не забуду событий в 42 году. Тут уж один маршрут – в могилёвскую губернию. Тем более после приказа Сталина: «Ни шагу назад!» - слыхали о таком?

Показательно, перед строем, тишина стоит... Лицо у бедолаги бледное, губы трясутся, что-то шепчут. С одной стороны жалко разгильдяя, нет бы в бою погибнуть с почётом, а с другой – остальным твоим товарищам воевать за тебя не обидно? Жить хотели все.

-А домой-то родственникам что сообщают, неужто погиб в бою? – изумился Ярохмедов.

-Тяжёлый случай, ребята, как уж командование решало. Родне таких вот не позавидуешь, понятно.

Минуты две никто не проронил ни слова, переваривая услышанное. Старшина вытер тыльной стороной ладони пот со лба, разоткровенничался:

-Вроде бы и нахлебался, насмотрелся всего на войне, а прирос к армии, остался на сверхсрочную, да и не жалею. Пятьдесят два годка, можно бы и в отставку, но здоровишко пока имеется, начальство терпит – послужу ещё.

Ох, скромничает прапорщик: «начальство терпит». Знают все - командование его ценит.

-Вам уже и домой скоро, самое главное найдите работу по душе, и всё будет в порядке, - на лице Семёна Петровича появилась добрая улыбка. Кто раньше видел её?

…Ближе к вечеру прибыл армейский газон, караул сняли, поехали в родной гарнизон, служба продолжалась.

А как беглый солдатик? Неизвестно, да и не скажут, ладно, если живой. И всё-таки невольно повлиял на ещё более тесное сближение бойцов со своим старшиной. Факт неоспоримый.

Всякий раз, уходившие на дембель, прощаясь с Семёном Петровичем лихо козыряли:

-Будьте здоровы, товарищ старшина, ах, да, извините, товарищ прапорщик.

Анатолий КИСЕЛЁВ,
п. Сазоново.